Оригинал взят у prosvetj в Они нас видят и слышат, просто не любят и за людей не считают

Мне не год, мне не два, мне не три, мне не четыре, мне пять лет.
Лежа в гостиной на цветастом ковре, я считаю на пальцах свои годы. Это прикольно. Мне столько же лет, сколько пальцев на одной руке. Другим так не повезло. Моему брату, например. Ему требуются пальцы одной руки и потом еще два с другой руки. А у меня - самый лучший возраст!
Однажды я попробовал узнать сколько мне будет лет, когда мне понадобятся все пальцы рук и ног, чтобы узнать сколько мне лет. Но запутался. С возрастом бывает сложно. Я ничего не понимаю во времени. Одна секунда, это еще куда ни шло. Не успеваешь мигнуть глазом и секунда прошла. Вот четверть часа, это уже труднее. Для начала, сколько он длится, этот час ? И что значит «четверть»? Низна-а. Но зато я знаю, сколько дней в неделе. Вторник, среда и суббота. Моя тетя Эжени претендует, что там есть еще куча других дней. Сколько их на самом деле? В неделе больше дней, чем пальцев на ногах? А июль, это какой день недели? И самое главное: почему вторник длится дольше чем среда?
Мне не год, мне не два, мне не три, мне не четыре, мне пять лет.
Лучик солнца сел мне на живот. Он приятно греет меня. Ковер становится теплым. Пыль, висящая в воздухе гостиной, начинает танцевать в солнечном свете. Попрежнему лежа на спине, я ударяю одним коленом другое. Какое из них левое, а какое правое? Низна-а. Зато я очень хорошо помню, что неделю назад у меня был день рождения. Я помню, что накануне, папа с мамой ушли из дома. Вечером они еще здесь; утром их уже нет. Как в фокусах.
- Они уехали в длинный отпуск, - поясняет мне тетя Эжени странным голосом. Но вы с братом сможете скоро к ним присоединиться. Вы покинете Бухарест, чтобы поселиться с ними в одной замечательной стране. Ты будешь в восторге. Но нужно немножко потерпеть.
Она кажется неуверенной в том, что говорит.
Дни проходят, как если бы ничего не произошло. Мы живем на пятом этаже коробки, в которой проживает уйма других семей. Дядя Проспер уходит на завод утром и возвращается с завода вечером. Тетя Эжени уходит в свой офис утром и возвращается из офиса вечером. Во вторник, бабушка Кларисса идет на рынок и возвращается, нагруженная мешком картошки, корзинкой с луком и килограммом помидоров. Бабушке Клариссе шестьдесят лет. Сколько времени пройдет прежде чем я опять увижу папу с мамой? Меньше или больше шестидесяти лет? Мы с братом делаем вид перед приятелями, будто ничего не случилось. В Бухаресте не должны думать, что наши родители уехали.
Сегодня вторник. Бабушка Кларисса, с зачесанными назад седыми волосами, возвращается с рынка и кладет овощи на балкон. Александр идет за мной. Вместе мы выходим на балкон, чтобы поглазеть на помидоры. Они гладкие, красивые и размером ни больше носа клоуна. Приставив помидор к физиономии, я начинаю кривляться.
- Перестань сейчас же! – приказывает мой брат. А то не поедешь к маме с папой.
- Да ну, говорю я, замерев. А по...по...почему?
- Потому что ты идиот. А папе не нужен идиот.
- А ты, умник мо...мо...мо...жет-быть?
- Вот именно, - отвечает он, расшагивая как кинозвезда по нашему балкону. Потому что я хожу в школу.
Это правда, что он уже начал ходить в школу. А я сижу дома с бабушкой. Слова моего брата заставляют мои мысли крутиться на полной скорости. А если там, в этой прекрасной стране, куда мы должны скоро поехать, папа и мама уже усыновили другого Эжена? Более сообразительного, чем я. Который никогда не делал бы глупостей. Который не писался бы в постели по вторникам, средам и субботам. Послушного Эжена. Пятилетнего мальчика, который не впадал бы в истерику оттого, что в кухонном шкафу не осталось шоколада.
- С...с...с...сколько в..в..времмм....ени прошло с тех пор, ккк...ак они уехх..хали? спрашиваю я у Александра.
Слова остаются прилипшими к моим губам. Словно кусочки печений, размокших в моей слюне, которые я стараюсь выплюнуть. Но говорят не «прилипать», а «заикаться». Я очень сильно заикаюсь. Я заикаюсь по вторникам, средам и субботам. Я заикаюсь в июне, январе и зимой. Я повторяю:
- С...с...с...сколько в..в..времмм....ени прошло с тех пор, ккк...ак они уехх..хали?
- Две недели.
- Этт..то б...ббольше или м...мменьше чем о...о...один год?
- Ты действительно дурачок, вздыхает мой брат, пожимая плечами.
- К...кк...когда м...мм...мы к ним поедем?
- Я- скоро. А ты, не знаю.
- ...
- В следующий раз, когда они позвонят по телефону, я им скажу, что ты даже не знаешь разницы между месяцами и годами. Они будут так разочарованы!
Мой брат всегда умеет найти подходящие слова, идеальную интонацию и нужное выражение лица, чтобы разозлить меня. Я беру помидор из корзины, чтобы швырнуть его ему в морду.
- Если ты сделаешь это, я скажу бабушке.
- Мне наплевать!
- Ты будешь наказан. Ты никогда не поедешь в Швейцарию.
Мое лицо становится красным. Я дышу как разъяренный бык перед толпой, которого я однажды видел на рынке. Я знаю, что мой брат прав: если я размажу помидор по его физиономии, то мне можно будет попрощаться с родителями. Не в состоянии выпустить из рук маленький красный шарик, я вымещаю свою злость, бросив его изо всех сил в небо, наугад. Он приземляется, смачно взорвавшись, у ног двух теть, усевшихся на металлических стульях на краю пустыря, перед коробкой, в которой мы живем. Оторвавшись от чистки картофеля, первая издает громкий испуганный вопль, тогда как вторая роняет свою картофелину в пыль.
В тот же момент, мы с братом прячемся за стенкой балкона, давясь от смеха. Минутой позже, наши лбы осторожно появляются снова. Мы даже осмеливаемся взглянуть во двор. Обе тетки внимательно изучают все окна вокруг. Но поскольку пустырь окружен тремя другими коробками, то они еще долго могут искать.
- Если я задену почтальона, то поеду в Швейцарию раньше тебя, - заявляет Александр с видом зачинщика.
Его помидор разбивается о переднее колесо почтальонского велосипеда. Брызги и семечки разлетаются по униформе от фуражки до носков. Застигнутый врасплох почтальон теряет равновесие и плюхается животом на утоптанную землю в пучках желтой травы. Мы наслаждаемся в течении трех секунд этим фантастическим зрелищем, прежде чем исчезнуть за стенкой балкона. Снизу на весь район разносятся ругательства почтальона. Нас распирает от смеха. Наши глаза искрятся радостью. Я хватаю новый снаряд. Тихонько поднимаю голову, чтобы осмотреть окрестности. И вдруг перед моими глазами возникает мадам Мерлеску, мама Сорина, мальчика, которого я на дух не переношу.
- Если я попаду в мать Сорина, то я уеду в Швейцарию завтра утром.
Мой снаряд улетает в нужном направлении. Увы, я не подозревал, что мне необходимо было учитывать перемещение цели. Вопреки всем ожиданиям, на месте мадам Мерлеску, оказывается большой бродячий пес. Бац! Прямо по ребрам! Уязвленная в собственном самолюбии, запачканная красным, дворняга начинает лаять так, что кажется, что у нее вот-вот порвется пасть. Несколько жителей района появляются в окнах, чтобы узнать, что происходит. Две тетки с картошкой объясняют, срываясь на крик, что какой-то маленький оболтус терроризирует двор, швыряясь едой.
- Нет, вы только подумайте! Какое расточительство!- орет первая.
- Я на прошлой неделе выстояла в очереди два часа за пакетом сахарного песка и сеткой помидоров, - добавляет вторая.
За нашей стеночкой мы представляем себе десятки глаз, шарящих по каждому балкону и по каждому окну. Мой брат решает кинуть свой следующий помидор наудачу, не вставая. Мы слышим глухой звук: он скорее всего приземлился в пыль. Я бросаю другую помидорину, попрежнему на авось, но совсем легонько. Таким образом, она летит вдоль фасада дома. В ответ раздается резкий металлический звук. Я задел крышу или капот какой-то тачки.
Мой братец быстро осознал важность моего последнего удара. По улицам Бухареста ездят два типа тачек: суперкубические и другие с немного вытянутым носом. Но дядя Проспер нам сказал, что эти последние очень редко встречаются и стоят очень дорого. Папа с мамой уехали в Швейцарию в суперкубической тачке. Мой выстрел гораздо больше приблизил меня к ним, чем десять тысяч обещаний тети Эжени, дяди Проспера и бабушки Клариссы вместе взятые.
Алекс чувствует себя вынужденным отреагировать. Гордость старшего брата поставлена на карту. Он забирает все оставшиеся в корзине помидоры, чтобы выбросить их за борт. Настоящий томатный дождь обрушивается на двор. Там орут, злятся, угрожают, лают, изрыгают проклятия.
Мы хватаемся за бока и зажимаем себе рты, чтобы только не засмеяться. Потом, на четвереньках, возвращаемся в квартиру. Там мы выпрямляемся одним прыжком. Наши глаза мокры от слез, вызванных смехом. Как ни в чем не бывало, Александр принимается за свои домашние задания, в то время как я утыкаю нос в одну из книжищ, полных репродукций разных картин, которыми уставлена наша библиотека. Два прилежных ангела в мире грубых скотов.
Часы проходят в тишине. Странно. Невероятно. Никто не звонит в дверь. Видимо, ни один из наших соседей не засек нас. Время от времени, мы с брательником обмениваемся взглядами, то и дело подавляя приступы дикого смеха. Когда приходит время обеда, бабушка Кларисса выходит на балкон. Она возвращается, хмуря брови и направляясь на кухню. В раздражении, она обследует прихожую. Наконец, внимательно осмотрев каждую из четырех комнат, она приближается к нам.
- Ну-ка, скажите, я купила кило помидоров на рынке. Вы их не видели?
Мы смотрим друг на друга с изумлением, потом пялимся в нее, поднимая брови до потолка. И чтобы ей показать, что нам также мало известно о пропавших помидорах как и ей, рыщем глазами по гостиной. Алекс даже бросает взгляд под стол.
- Ну помилуйте, не могли же они вот так исчезнуть! – восклицает бабушка Кларисса.
Она делает шаг в нашу сторону, уперев руки в боки. Это супер плохой знак.
- Я жду, - говорит она, повышая голос.
Я смотрю на Алекса, который смотрит в свою очередь на меня. Я смотрю на бабушку, которая хмурит брови. Я впериваюсь глазами в большие пальцы ног, заливаясь краской. Все пропало! Все! Швейцария, папа с мамой, наша встреча, фантастическая страна. Но вдруг я слышу заплетающийся голос моего братца:
- Мы проголодались. Мы хотели есть, бабушка, поэтому мы съели помидоры.
У бабушки Клариссы вырывается глубокий вздох. Она делает ужасную гримасу, словно ей вонзили нож в живот. Ее руки протягиваются в нашу сторону.
- Ах вы бедные мои крошки. Вам так хотелось кушать?
Мы жмемся к бабушке, утопая в ее объятьях. Она сожалеет о том, что оставила нас голодными.
Когда мой дядя Проспер и моя тетя возвращаются с работы, бабушка Кларисса рассказывает им, что голод заставил нас проглотить килограмм помидоров! Они потрясены: лишь бы наши папа с мамой никогда не узнали об этой трагедии. Мои родители доверили нас их заботе, а дядя с тетей оставляют детей помирать с голода...
В тот же вечер, Алекс и я едим за десятерых: белое куриное мясо, рис пилав, гора котлеток с пряностями, лимонад рекой, варенье в вазочке и, как если бы всего этого было недостаточно, рисовая молочная каша, посыпанная корицей. Никогда в жизни я не был так вознагражден за ложь.

Гудбай Буш, привет Обама!

Конец эпохи Буша это значит ветер перемен. Удастся ли Обаме сделать все то, что обещал?
снизить на 80 % выбросы углекислого газа в атмосферу США к 2050 г. и подписание протоколов Киото (для предотвращения глобальной климатической катастрофы),вывод войск из Ирака, закрытие тюрьмы в Guantanamo, снижение роли армии в решении политических вопросов, удвоение помощи бедным странам и усиление борьбы с ВИЧ, малярией и туберкулезом, налаживание дипломатических отношений с Ираном и Сирией, поиски мирного разрешения конфликта в Darfour, широкое инвестирование в развитие
альтернативных источников энергии.

Не усугубит ли и так плохие отношения России с Америкой обыкновенный фашизм расизм, который так плохо скрывают наши политики и общественные деятели? Сущей глупостью явилось агрессивное выступление Медведева в самый день выборов, когда американцы как раз сделали свой выбор в пользу перемен.
Так или иначе, Обама был избран демократическим путем и за него проголосовало белое население жителей Штатов. Поддержим же и мы молодого президента невзирая на официальную позицию российского правительства! отправь сообщение Обаме Ваши сообщения появятся на большой стене перед Белым Домом в Вашингтоне.
А вот забавный рекламный ролик, резюмирующий ситуацию в Штатах.

 Продолжаю публикацию избранных фрагментов моего перевода книги швейцарского писателя Эжена (alias моего супруга) "Долина Юности". Эжен родился и вырос в социалистическом Бухаресте в 1969 г., его родители эмигрировали в Швейцарию в 1974 г., оставив двоих малолетних сыновей на попечение тети и бабушки. Дети смогли выехать к родителям только год спустя, так как им долго не давали разрешения на выезд и получение визы. Следует также пояснить, что данная книга не имеет своей целью обличение советского строя или что-либо подобное, это просто повествование об опыте эмиграции в детском возрасте. На очереди - глава о его первых швейцарских впечатлениях...

Румынский букварь

 

     Опять приходит месяц под названием сентябрь. Мой брат Алекс начинает свой второй учебный год. В первый раз, когда я его увидел в школьной форме, то чуть животик не надорвал. Я буквально повалился на пол от смеха:

- Никогда не напялю на себя школьную форму,- заявил я. Это некрасиво, по-дурацки и тупо.

     Но в конце недели, зависть меня замучала. Я тоже захотел темносиние брюки и рубашку в голубую клетку. Я тоже захотел кожаный портфель. Прожжужав все уши тете Эжени о том, как я хочу пойти в школу, я наконец, ее достал. Она согласилась записать меня в городскую школу Бухареста. Почти одновременно моя семье удалось выбить для нас с братом желанную «выездную» визу. Мне по фиг: я хочу ходить в школу.

     Сегодня, я выучил новый день недели. Понедельник. В понедельник, я не знаю, в курсе ли вы, но это начало школы. Тетя Эжени ведет меня туда за ручку. Я так горд, что мои сандалии едва касаются тротуара. Кто знает? Может быть сам Чаушеску будет принимать школьников как на плакате, который я видел в городе.

     Школа, это огромное здание с большими окнами. Школа, это спортивные площадки с большими дырками в земле, как будто после бомбардировки. Школа, это запахи: смесь жидкости для мойки окон, пота, мела и клея в тюбике. Школа, это книги. Нам выдают букварь и тетрадки в синюю линейку. Мне нравится школа.

     Во вторник учитель задает нам первые домашние задания: читать первые три страницы букваря и воспроизвести двадцать раз три первых буквы алфавита в нашей тетради «Румынский язык». Я повторяю урок с тетей Эжени за тем же столом, что и мой брат. Я стараюсь имитировать позы Алекса. Его манеру помахивать карандашом над бумагой. Его аккуратно поставленные на цветастый коврик ноги.

     Сначала я жульничаю: вместо того чтобы нарисовать буквы «А», я чирикаю длинный зигзаг на одной строчке, который перечеркиваю горизонтальной линией. Это напоминает пилу, которую я однажды видел в загородном домике на окраине Бухареста. Тетя Эжени улыбается и объясняет мне, что в румынском языке никогда не бывает случая, когда требуется написать слово из одних заглавных букв «А», которые следовали бы одна за другой. Я должен начать сначала, ставя пробел перед каждой «А». Тетя Эжени следит за мной уголком глаза, в то время как они с Алексом повторяют задачи по арифметике. Я перехожу к букве «В». Можно подумать, что это человечек из министерства, куда мы втроем приходили дюжину раз, чтобы получить разрешение уехать в Швейцарию к родителям. Он всегда был за своим рабочим столом. За исключением одного раза, когда он встал, чтобы проводить нас к двери. Я заметил, что его большая круглая голова покоилась на еще более круглом теле. Два жирных шара, нанизанных на позвоночник. Настоящий «В» в движении. Буква «С», это клешни краба. Я уже видел одного на Черном море, два лета тому назад. На входе в отель, краб прогуливался в аквариуме. Я не знаю, сколько знаков содержит румынский алфавит, но было бы забавно, если бы каждая буква соответствовала какому-нибудь воспоминанию.

     В среду я вхожу в класс уверенным шагом. Меня прямо таки распирает от гордости. Я знаю наизусть первые три страницы букваря. Может быть учитель решит, что я гений. Может быть он пошлет меня в отдельный класс, для особо одаренных гениев. Может быть Чаушеску мне повесит на грудь медаль.

     Мы входим в класс. У меня еще нет приятелей. Только несколько ребят, известных в районе, которые начали школу вместе со мной. Но мне известно одно: я всех их поражу моими знаниями. К сожалению, учитель не начинает урок с повторения алфавита. Он рисует яблоки на доске, а потом спрашивает, сколько будет, если прибавить к двум красным яблокам два зеленых. Я сгораю от желания выложить на парту мою тетрадь «Румынский язык» и открыть мой букварь, чтобы показать всему миру мои первые домашние задания.

     Вдруг в дверь стучат. Два отрывистых и нервных стука. Учитель встает и идет открывать. Женщина в белой блузке и серой юбке предстает перед нами. Ее маленькие очки, балансирующие на кончике носа, так и хотят упасть при каждом ее шаге.

- Ну что же! - грозится наш учитель. Вы не знаете кто вошел?

Мы отрицательно качаем головами.

- Это госпожа директриса! объясняет он.

     Нами овладевает какое-то головокружение. Никто еще не видел госпожу директрису. Появление этого таинственного и пугающего персонажа заставляет пересохнуть наши глотки. Мы выпрямляемся как поле тюльпанов.

Она пристально смотрит по-очереди на каждого из нас.

- Эжен Мельц! провозглашает она.

     Ее голос, произносящий мое имя вонзается мне в сердце, словно кинжал. Я наверное белее, чем блузка директрисы. В моей голове я зову на помощь маму, папу и даже дядю Марселя. Он, во всяком случае, знал бы, как себя вести с этой ужасной теткой.

- Да, говорит маленький голос, с трудом исходящий из моего горла.

- Дай сюда твой букварь, пожалуйста.

     Малюсенькая надежда рождается в моей душе. Может быть речь идет о внезапной проверке домашнего задания. Несмотря на свой страх, я чувствую себя готовым. Если вдруг она попросит меня выйти к доске, чтобы написать три первых буквы румынского алфавита, я  мог бы привести ее в изумление. Пытаясь скрыть дрожь во всем теле, я открываю мой кожаный портфель и вынимаю букварь. Госпожа директриса делает два шага в мою сторону. Моя голова достает ей до пояса.

- Твои родители предали Социалистическую республику Румынию, - говорит она с холодной злобой. Я только что узнала, что ты получил визу, чтобы покинуть нашу родину. Поскольку ты тоже предатель, убирайся отсюда! Но этот букварь тебе не принадлежит. Он является собственностью румынского государства. Отдай его мне и уходи из моей школы.

     Я смотрю на нее, не понимая. Я не могу взять в толк, о чем она говорит.

- Дай мне свой букварь и возвращайся домой. Ты понимаешь румынский язык или ты - полный кретин?

     Я даю ей книгу. Двадцать пять пар глаз устремляются на меня. Я опускаю голову и собираю худо-бедно мои вещи. Я едва могу идти. Тяжелый груз, свалившийся неизвестно откуда, давит мне на плечи. Мои ноги шагают по болоту. Учитель смотрит на меня с сочувствием, но не решается прийти мне на помощь. Внезапно я оказываюсь в коридоре. Вот я уже на улице. Время и пространство путаются из-за слез, которые застилают мне глаза.

     И тут, независимо от моей воли, пронзительный вопль вырывается из моей груди.

- ААААААААААААААААААА!

     Крик заполняет мне голову и сердце. Он тут же заполняет тротуар и улицу. Он заполняет воздух и всю столицу Социалистической республики Румынии. Это был континентальный крик. Разве вы его не слышали? Я не знаю точной даты; мне только известно, что у меня конфисковали мой букварь в сентябре 1975 года.

     В конце-концов моя тетя ошибалась. Слово из двадцати «А», следующих друг за другом, существует. Это слово, выкрикнутое учеником, у которого директриса школы отняла его букварь. Когда я возвращаюсь домой, от меня остается лишь комок рыданий. Бабушка Кларисса берет меня в свои объятья. Она меня утешает: вытирает мои щеки, сведенные судорогой; гладит волосы рукой. Она просит меня рассказать, что со мной происходит. Но проходит не менее часа, прежде чем я прекращаю повторять слово, состоящее из одних «А».

     В начале вечера моя тетя возвращается с работы. Ее лицо искажается, когда она видит меня распростертым на диване. Потихоньку я начинаю выговаривать членораздельные звуки. Я начинаю говорить, используя все буквы алфавита. Я объясняю как могу, что со мной случилось. Обе женщины изо всех сил стараются меня успокоить. Но слова не способны мне помочь. У меня отняли слова.

- Все они – мерзкие коммунисты!

- Они отомстили тебе, потому что ничего не могут сделать твоим родителям!

- Там, в Швейцарии, нет коммунистов. Это свободная страна, слава Богу.

- И ты скоро уедешь.

- Осталось подождать всего несколько недель, мой малыш.

- Ты ждал пятнадцать месяцев, но ты скоро это кончится. Я тебе это обещаю.

    Я-то думал, что слово «коммунист» принадлежит только миру взрослых. Мне принадлежат красные машинки и грузовички с бульдозерами на прицепах, а им – Наполеон, Египт и коммунисты. Нужно покинуть эту страну, пока коммунисты не отобрали у меня мои машинки и бульдозер.

Предлагаю всеобщему вниманию избранные главы из книги Эжена (он же - Егорыч в узких кругах) в моем переводе. Книга вышла по-французски в издательстве La Joie de lire в Женеве в прошлом году и сразу же получила престижную премию швейцарского радио.
Русская версия готовится к публикации в изд-ве "Самокат". Буду рада всякого рода комментам, в том числе и конструктивной критике, связанной с особенностями русского перевода. Будьте снисходительны - это мой первый опыт литературного перевода! Начнем с предисловия...


Эжен
Долина Юности

Изд-во «La Joie de lire », Genève, 2007©
Перевод Александры Кауровой


1.Двадцать предметов

«Не рассказывай мне о своей жизни, у меня - такая же» предупреждал Превер клиентов, облокотившихся на цинковую стойку бара, слоняющихся как и он до двух часов утра в одних и тех же бистро в районе Монпарнаса. И действительно, внутри мы все похожи. В той или иной степени женаты, более или менее богаты, более или менее довольны своей профессией, с большим или меньшим количеством детей дома. Лично я принадлежу к этой значительной категории людей, которые никого не убили, не пережили войну и, которые водят дешевое авто с раскаляющимися летом сиденьями (типа Пежо 106 Ролан Гаррос). Но все-таки, должно быть нечто, что делает нас неповторимыми. Что-то, я-не-знаю-что, превращающее нас из стандартных обитателей пятиэтажных загончиков с балконами в три квадратных метра в индивидуумов.
После долгих ночных размышлений, я кажется понял. Проблему автобиографии пытались разрешить не с того конца. Превер настаивал на термине «рассказывать». Когда люди начинают говорить о себе, то они все это делают одинаково. Я родился там-то; мои родители были такие-то; в восемь лет со мной случилось то-то; я увлекаюсь тем-то. Наши жизни кажутся взаимозаменяемыми, потому что мы делим свой рассказ на главы: дата рождения, образование, друзья, интимная жизнь, хобби...
Лично я хотел бы рассказать о себе, отталкиваясь от предметов, которые пересекли мою жизнь в течение пяти минут или пятнадцати лет. Я уверен, что они честнее расскажут обо мне, чем это сделал бы я сам. Предметы не врут. Они указывают на гордыню, слабости, мечты, мании и секреты.
Итак, в это утро я выстроил два списка: десять вещей, которые принесли мне благо и десять других, от которых мне было худо. Потом я начал писать. Вот история моей юности в двадцати предметах.

Предметы, с которыми мне было хорошо

 

Кило помидоров

Почтовая посылка

Солдатик из Долины Юности

Розовая пантера

Апострофы, специальный выпуск о Сименоне

Макет Ответного удара империи

Кубик Рубика 4х4

Мой мопед

Мой сценический костюм

Мой путевой блокнот

 

Предметы, от которых мне было плохо

 

Анатомический атлас

Румынский букварь

Ботинок в стране Там-Наверху

РИСК

Нашвиль или Бельвиль

Игла для пункций

Четыре шайбы

Мои часы

Квитанция желтого цвета

Тело моего отца

( Картинка 103.76 КБ )

Пару недель тому назад посчастливилось нам побывать в расчудесном саду, придуманном и реализованном французской художницей Ники де Сент Фалль (1930 - 2002). Она начала писать картины в 1952 году, потом была автором ряда хеппенингов и перформансов, а в конце 1970-х стала строить свой сад, посвященный фигурам карт Таро. Там символически представлены все понятия, которые люди любят писать с большой буквы: Любовь и Смерть, Справедливость, Судьба и т.п. Ходишь как по зачарованному царству. У всех посетителей на лицах - блаженные улыбки. И то неудивительно: кто не мечтал в детстве осуществить подобный проект? Отражения дробятся в многочисленных осколках зеркал. Линии и формы змеино изгибаются, превращаются в животных, растений и людей, а также находят свое продолжение в окружающем пейзаже. В центре сада - блестящая (буквально!) квартира, где есть все, что нужно для обыденной жизни (кухня, ванная, туалет...), только нет самой обыденности, а все - сплошное сияние и креатив. Над фаянсовым столом, окруженным фаянсовыми стульями - люстра-произведение швейцарского художника Жана Тенгели, мужа Ники де Сент Фалль. Я не знаю, сколько времени мы провели в этом саду: может час, может три, а может быть вечность...
( 8 картинок на 593.69 КБ )

От Позитано до Амальфи - 20 минут езды на катере. Можно и автобусом, если не бояться крутых виражей. С автострады видно, как волны разбиваются об остроконечные скалы. Амальфи знаменит прежде всего своим кафедральным собором, в котором находятся мощи Андрея Первозванного. Его тело после смерти было перевезено из г.Патрас в Константинополь (4 в.н.э.), откуда крестоносцы в 1204 г. перетащили христианскую реликвию в Амальфи. Там и по сей день находится голова и косточки апостола, который обратил наших предков в православную веру. Как говорится "неисповедимы пути Господни".Как поется в известном блюзе ь "Когда святые маршируют". Внутри собора - клуатр, под названием Парадиз. Парадиз этот выполнен совершенно в восточном стиле: точеные колонки, витиеватые фрагменты мозаик... А на площади перед собором - диковинный фонтан: на его первом этаже грудастая античная наяда извергающая струи воды, а на втором - Андрей Первозванный со своим крестом, на который кто-то прицепил итальянский флаг (после первой и последней победы итальянцев на чемпионате Еврофутбола). Короче, реликвии на реликвиях.

( 3 картинок на 4,70 МБ )

Сегодня грустный для Италии день. Берлускони опять становится премьером. Странно, вроде Италия не Россия, никто итальянцев к голосованию за придурка не принуждает. Ан-нет голосуют как миленькие за старого хрена с подтянутой физиономией. Это значит, что Роберто Савиано ( подробнее об авторе книги о неаполитанской мафии )будет долго ездить с охраной, это значит, что модзарела рискует приобрести диоксиновый вкус (из-за отходов, зарываемых в сельскохозяйственных зонах юго), бедные будут и дальше беднеть, а богатые богатеть на фоне дергающихся телевизионных задниц и идиотских сериалов в прайм-тайм. Где вы, образованные итальянцы, потомки Данте и Микеланджело? Вот была бы милая кампания в следующем году: Саркози, Берлускони, Медведев-Путин, Маккейн (Обама, не подведи!) и какой-нибудь Нетаньяху в Израиле! Лучше не будем о грустном.

Как некоторым уже известно, мой супруг работает над романом, главным персонажем которого является прекраснейшая древнеримская фреска. На самом деле, она не такая "зеленая" в действительности. Просто в зале музея, где она выставлена мало света, а со вспышкой получается неважно. Скорее иссиня-изумрудная. Очень красиво и тонко выписаны детали: веточки, стебельки и проч. Фреска эта находилась на загородной вилле Ливии, супруги имп.Августа (40-20 до Р.Х.) Она занимает четыре стены небольшой продолговатой залы (5,90 - 11,70), находившейся под землей (туда надо было спускаться по лестнице) на территории виллы. О назначении залы попрежнему спорят: может быть это было место для отдыха, может быть для приемов в жаркие летние дни, а может быть для ритуальных возлияний или религиозных обрядов. Фреска задает множество загадок: по верхнему ее краю тянется своеобразный живописный "карниз" из сталактитов , незаметный с первого взгляда.
Таким образом, если представить себе ее в контексте, то у зрителя (гостя Ливии), должно было складываться впечатление, что он находится в гроте (намек на миф о пещере Платона?) и видит волшебный сад снаружи. Сад отделен от зрителя двойным барьером, причем в пространстве между ними растут всякие полезные травы (известно, что Ливия сама с удовольствием занималась садоводством), а за каменной стенкой уже начинается "дикая" природа. Примечательная деталь: на границе между "окультуренной" землей и "диким миром" стоит открытая клетка, в которой никого нет. В саду произрастают деревья и кусты, которые в реальном лесу никогда рядом не растут (елка и мирт например), а также цветущие и плодоносящие растения
одновременно. Мы обратили внимание, что во фреске виртуально присутствуют все пять чувств: зрение (с этим все ясно), обоняние (цветы), вкусовые ощущения (плоды), слух (многочисленные птицы в листве и на небе), осязание (различные формы листьев, иголок и т.п.) Существует несколько интерпретаций этой фрески. Во многом они противоречат друг другу. Одни говорят, что деревья символизируют богов греко-римского пантеона, другие видят символы жизни и смерти, а также намек на
культ Апполона. В одном они сходятся: фреска была написана в эпоху так называемого "pax romana", насажденного Августом и являет собой олицетворение оного в виде "золотого века", который также упоминается Виргилием в его Георгиках.
Конечно, мой муж очень много читает на эту тему и про римские настенные росписи вообще... Мы даже встречались с ботаником, который нам рассказывал
про разные виды растений, изображенных на фреске и про их использование в фармакологии и т.п. Короче, фреска дает нам пищу для размышлений.:) Кроме того, сейчас в Риме проходит замечательная выставка настенной живописи из коллекции археологического музея в Неаполе (а это подавляющее кол-во фресок, которые были сняты в 18 и 19 веках в Помпеях и
Геркулануме). Вообщем, мы можно сказать, купаемся в античности.